Сергей КУНИЦЫН: «Я НЕ УСТАНУ ПОВТОРЯТЬ, ЧТО ТАНДЕМ ДЕЙЧ-КУНИЦЫН БЫЛ САМЫМ ПРОДУКТИВНЫМ…»
- Подробности
- Категория: Куницын Сергей Владимирович — досье
- Опубликовано 27.10.2018 13:31
- Автор: Super User
- Просмотров: 150
(Вебсайт «Центр журналистских расследований» от 28 февраля 2011 года)
«Центр» продолжает «Премьериаду» — цикл интервью с бывшими главами правительств Крыма, посвященных 20-летию АРК. Сергей Куницын, как и Анатолий Франчук, дважды занимал должность председателя СМ автономии. Сегодня он – депутат Верховной Рады Крыма по Красноперекопскому мажоритарному округу, президент футбольного клуба «Таврия», лидер афганского ветеранского движения. Политическая деятельность его далеко не завершена, ведь ему немного за 50 лет. К юбилею он опубликовал книгу «Крымский жребий» и не скрывает, что много информации в нее не вошло, поэтому вполне возможно, что свой мемуарный труд он продолжит. Пока Куницыну с трудом удается справляться с последствиями неудачной операции на позвоночнике, тем не менее, он ведет активный образ жизни – пишет докторскую диссертацию, учит английский язык. О прошлом он вспоминает детально, с болью, хотя и пытается быть беспристрастным…
- Сергей Владимирович, вы дважды входили в одну ту же реку – с перерывом в девять месяцев два периода работали Председателем Совета министров Крыма. Первый раз с 25 мая 1998 года по 21 июля 2001 года. Что было характерно для этого периода истории Крыма?
- Я работал 6 лет с перерывом в 9 месяцев. Первый период был намного тяжелее. Это было начало активной борьбы с бандитизмом. В феврале погиб мой друг Александр Сафонцев, он был мэром Керчи, вице-премьером и представлял реальную угрозу для тех, кто хотел продолжать властвовать в Крыму. Как мне сообщили, я был вторым в этом списке, поэтому мне позвонили сначала Валерий Пустовойтенко, потом министр внутренних дел Кравченко, и в тот же день вечером мне дали охрану – четырех человек из «Беркута», которые работали со мной до самого избрания премьер-министром. Время было тяжелое, я потерял много друзей – это и Аптер, и Головизин, и Рябика, много тогда хороших людей погибло. Смерть Сафонцева послужила сигналом к радикальному уничтожению преступных группировок в Крыму, начавшемуся по распоряжению Президента Леонида Кучмы.
В группе депутатов Верховной Рады Крыма от НДП тогда было 8-10 голосов, и это оказалось золотой картой на выборах спикера и премьера. Три раза пытались избираться Гриценко и Грач на должность спикера, набирали 43-44 голоса, а надо было 51. И тогда в ходе консультаций депутатов с Пустовойтенко и Кучмой вышли на такую гремучую смесь «Грач–Куницын», за что проголосовали и депутаты от НДП, и мы начали работать…
– Помню, поначалу все складывалось вроде нормально…
- Да, но очень короткий период. Мы взялись за работу активно, но беда Грача состоит в том, что с ним невозможно договориться о партнерстве. У него принцип работы – все или ничего. С ним нельзя было договориться о разделе обязанностей 50 на 50, нельзя и разделить их по принципу 70 на 30 в его пользу, и даже 90 на 10 в его пользу, только 100 на 0. Я так работать не привык, если меня назначили премьером, то я должен бы отвечать за работу правительства.
Состав его тоже был сложный. Я хоть и был депутатом Верховной Рады, но будучи мэром Красноперекопска, имел довольно ограниченные возможности влияния на формирование правительства. Поначалу там было моих людей процентов 15, не больше. В правительстве были коммунисты Безазиев и Юров, и Леонид Иванович все время пытался командовать через мою голову, делая вид, что вот там сидит, мол, молодой пацан премьер-министром, он ничего не решает, и ни на что не влияет. Он брал без моего согласия министров, вице-премьеров, ездил по Крыму, как когда-то первый секретарь обкома, проводил совещания, давал поручения правительству, хотя ни по конституции, ни по законам у него таких полномочий не было. На этой почве у нас с ним начались противоречия, и даже не потому, что он действовал через мою голову. Грач – это человек, который в практической области никогда не работал, всю жизнь в идеологических структурах – комсомол, профсоюз, партия. Поэтому в решении практических проблем, за которые он брался, имея амбиции чуть ли не Папы Римского, ему сложно было найти оптимальные варианты. Его поручения и предложения не приводили к конкретному результату. Поэтому год мы пытались как-то координировать деятельность, но два последующих года были периодом сплошной войны…
– Грач стремился стать единоличным лидером, и вам легко было бы в экономике переложить всю ответственность на него. Вы же стремились стать самостоятельной фигурой, решали все проблемы, тем самым помогая Грачу быть как бы успешным руководителем. Зачем?
- Я понял, что если мы хотим что-то сделать, мне надо самому браться за решение экономических проблем автономии. Провалить дело я не мог себе позволить. Днем я боролся с Грачом, а ночью работал в правительстве. Но при этом, как ни странно, у нас было много побед, часто с помощью тогдашнего президента Леонида Кучмы и премьера Валерия Пустовойтенко. Мы построили газопровод Джанкой–Феодосия–Керчь, длиной 260 километров, стоимостью 110 миллионов долларов, всего за 10 месяцев – в рекордные сроки, и я на вертолете тогда налетал больше, чем в Афганистане. Газ тогда получили 700 тысяч крымчан. Мы стали собирать больше 1 миллиона тонн зерна, стали гасить задолженность по пенсиям, по зарплатам. Очень жесткий был спрос. Если вы помните, Пустовойтенко то закрывал нас во дворце «Украина», то призывал на военную службу, и главы администраций жили в палатках под Киевом, пока не погасят долги. Время было такое, что когда мы шли на совещание к президенту и премьер-министру, все, от пяток до затылка, было мокрое от напряжения и волнения, настолько серьезно надо было готовиться. Вот такая была школа. Что-то в этом было плохое, но в то сложное время без таких жестких радикальных мер обойтись было, может быть, и нельзя…
– Как развивались события, когда вам выразили недоверие….
- Отношения с Грачом все время усложнялись, путем интриг с депутатами он добился принятия решения об отправке меня в отставку 51 голосом, но без согласия президента это сделать было нельзя, и Кучма не дал меня в обиду. Он заставил Грача со мной помириться, но Грач не тот человек, который может долго терпеть мир. Какое-то время продолжалось перемирие, но потом он снова объявил мне войну.
Как сейчас помню, была майская сессия. У нас было большинство в 52 голоса, мне позвонил президент, и я сказал ему: «Леонид Данилович, мы сегодня Грача снимем!», на что он попросил меня не делать этого, мол, начнется опять нестабильность и это не в интересах страны. Я возразил, что если мы этого не сделаем, то через месяц Грач снимет меня, на что Президент сказал, что он не даст этого сделать. И мы тогда Грача не дожали, как и просил Президент, проголосовали только за основу, как предупреждение. Но через месяц Грач сумел провести решение о недоверии мне. И хотя, находясь в Херсоне, Президент заявил, что Куницын будет работать, спустя несколько дней Кучма дал согласие на мою отставку. И ключевую роль в этом сыграл Литвин. Как мне позже рассказал премьер-министр Кинах, более семи часов был разговор по Крыму, и Владимир Михайлович все-таки убедил Президента, что надо одного из двоих участников конфликта убирать, и им оказался я.
Это был психологически тяжелый период. Было 55-летие депортации крымских татар, и 65 тысяч людей шли сюда на площадь. Грач занял такую позицию, что он – друг славян, а я враг – славян, и мы стояли на пороге гражданской войны. Тем не менее, мы тогда выжили, я ушел в отставку в связи с переходом на работу советником президента.
Через шесть месяцев я приехал в Администрацию президента сдавать отчет, и меня в коридоре встретил Кучма, пригласил к себе. Конечно, надо отдать ему должное, он был мудрым президентом. Он сказал: «Сергей, я тогда погорячился, и мы это исправим»…
– Чем был характерен второй период вашей работы – с апреля 2002 по апрель 2005 года?
- Через девять месяцев после моей отставки в результате выборов снова начало формироваться руководство Крыма. Причем Леонид Данилович в этот раз видел меня только спикером. Он рекомендовала меня, и мы проговаривали кандидатуру премьера и подсчитывали голоса. У Блока Куницына было 35 голосов, у Грача было голосов 15, и 17 голосов было у Бориса Давидовича Дейча. И вот мы сложили 35 и 17 и получили большинство. Вместе с Борисом Давидовичем мы приехали к Президенту, и я сказал: «Леонид Данилович, вот вы ставили мне задачу по спикерству, но так сложилось, что кроме нашего альянса с Борисом Давидовичем, никакой другой альянс победить не может. Борис Давидович мудрый человек, и я согласен на то, чтобы он возглавлял парламент, а я могу еще раз пойти поработать премьером». На том и порешили…
И, несмотря на многие неудачи и недостатки, при том, что оранжевая революция сломала наши многие планы по сегодняшний день, я вам скажу, что самое благополучное, перспективное и продуктивное время, с точки зрения продвижения Крыма, – это был период 2002-2005 года, период правления Дейча-Куницына, до 20 апреля, когда я ушел в отставку. Дейч был мудрым человеком, он не вмешивался в мои дела. Я сформировал правительство на 70 процентов из профессионалов. Мы продуктивно работали, мы на 100 процентов профинансировали десятки программ. Были решены многие вопросы: Керченская паромная переправа, троллейбусное депо, газификация Камыш-Бурунской станции, газификация Щелкино, газификация степных районов, «Артек», украинская гимназия в Симферополе, цирк, вокзал и аэропорт, набережная в Ялте, в Гурзуфе. Я убежден, что сегодня нет ни одной крымской политической команды, которая могла бы сказать, что она столько сделала.
– Я помню, что вы тогда говорили – «Мы вместе с Борисом Давидовичем пришли и вместе уйдем». Но Дейч, кажется, не разделял этой точки зрения и никак не хотел уходить вместе с вами…
- Да, когда пришло время политических разборок, я, к сожалению, должен признать, что Борис Давидович испугался. Он знает, что в период президентских выборов были моменты, когда я его спасал. Когда у него была тяжелая ситуация, когда не он поехал в Днепродзержинск на известный съезд, я встал на его защиту. А он допустил, что на нескольких сессиях, с января по апрель, оппозиция меня пыталась снять, но больше 14 голосов набрать не могла. Начались аресты моих министров, арестовали начальника таможни Сасунова, арестовали Зарубина, Павличенко, начали дергать всех на допросы, возбудили 12 уголовных дел. А Борис Давидович почти все время лежал в больнице. Потом я заметил, что Борис Давидович в условиях оранжевой власти начал спасать только себя. Он поставил на сессии вопрос о доверии себе, точно так, как когда-то это сделал Багров, скорее всего, это он ему и подсказал. Хотя логично было бы тогда на сессии поставить вопрос о доверии депутатов нам двоим, и тогда бы наш альянс вообще нельзя было бы разрушить. Но Борис Давидович так не сделал…
– После этого и началась кадровая чехарда в Крыму?
- В Киеве в это время случилась потешная история. Президент Ющенко уезжал в Америку и его убедили, что у них есть большинство, и Ющенко подписал бумагу на назначение Владимира Шкляра. Дейч сначала не поверил, потому что Шкляр привез копию документа, а потом пришел в Верховный Совет первый экземпляр. В больнице Дейч мне показал эту бумагу, и сказал: «Ну и что? А как он может согласовывать, если меня не сняли? Пусть сначала снимут»…
Потом мы несколько раз ездили в Киев, Ющенко нас не принимал. Дейч стал говорить, что так работать нельзя, надо это заканчивать. Я его убеждал, что ничего страшного нет, надо работать. Если все губернаторы вместе с президентом уходят, то мы на то время проработали еще только 2,5 года, до выборов еще полтора года, и никаких правовых оснований для нашего ухода не было. Я убеждал Порошенко, он был секретарем Совбеза, Третьякова, первого помощника президента, Зинченко, главу Администрации президента, я им всем говорил: «Ребята, а почему, собственно, мы должны уйти?». - «А вы были за Януковича…», – «Ну и что, что мы были за Януковича? У нас республика, у нас своя конституция, вы ж демократы, это не демократично. Придет время, вы победите нас на выборах…»
Я просто понял, что все было сосредоточено на том, чтобы именно я ушел. Один человек сказал мне: «Куницын, мы тебя снять не можем, но ты перестань сопротивляться, потому, что мы начнем сажать твоих министров, пока их жены не придут и не скажут тебе, до каких пор ты, зараза, будешь сидеть за счет нашего горя». И тогда я сам себе сказал: «Никакая политическая жизнь не стоит горя хотя бы одной семьи», – и повторил это на сессии…
– Как был решен вопрос о вашем уходе?
- Перед этим Ющенко назначил нам встречу, и мы с 9 утра до 7 вечера просидели в Администрации президента, но Президент нас так и не принял. Притом Борис Давидович на втором этаже лежал на диване, с ним были Донич и врачи, и ему было, якобы, плохо. А мы сидели на четвертом этаже, интересная команда – я, Бурдюгов, и Шкляр. Мы втроем пили чай, целый день мило беседовали и, глядя на нас, нельзя было сказать, что мы оппоненты. А там шло заседание Совбеза, и после 19 часов президент уехал в оперу. А наутро он должен был ехать в Днепропетровск представлять Еханурова главой администрации. Я сказал Борису Давидовичу: «Раз такое дело, поехали домой!». Если бы уехали, то неизвестно, чем бы оно закончилось… Но Дейч настоял на том, чтобы мы добились приема.
Ющенко сначала принял Дейча. В коридоре я встретил Сан Саныча Омельченко и он сказал: «Тебе будут предлагать послом в Россию, ты не отказывайся, надо решить этот вопрос». Я сказал: «А что же я буду говорить там, в России, если нынешнее руководство страны за НАТО и против Черноморского флота, то как же я там буду?».
Ющенко меня принял и сказал: «Я тебя уважаю, но, так сложились обстоятельства, отнесись с пониманием». Я сказал: «Хорошо, Виктор Андреевич, я уйду, но у меня будет несколько просьб – чтобы людей из тюрьмы выпустили, чтобы прекратились политические репрессии, чтобы отстали от меня». Он дал поручение Порошенко и Третьякову и позвонил Тарасюку, чтобы мне дали должность посла. Я встретился с Тарасюком, и мы поговорили о том, о сем, рассматривались варианты также Белоруссии, Молдовы, Узбекистана по совместительству с Афганистаном…
В конечном итоге я сказал: «Дайте мне статус внештатного советника». Я понимал, что мне нужен был какой-то фиговый листок, иначе бы меня просто разорвали. Правда, выпустили Павличенко и Зарубина, перестали преследовать других людей, хотя я бесконечно долго ходил на допросы, причем по 6, по 7 часов. Потом поступила информация, что меня должны арестовать, и я уехал в Россию и жил у своих боевых друзей больше месяца…
– Я слышал, что у вас был шанс третий раз стать премьером?
- Да, меня там в Москве нашел президент, это было, когда тут Матвиенко снимали. Он удивился, что у меня такие проблемы, попросил меня вернуться и поддержать Матвиенко. Но пока я приехал, защищать было уже некого. К глубокому сожалению, четыре депутата от партии Матвиенко не проголосовали за Еханурова, и Матвиенко, как порядочный человек, подал в отставку. В то же время в гостинице «Киев» меня встретил Дейч, он каким-то образом узнал, что я там остановился, и стал уговаривать, чтобы я не защищал Матвиенко. Он сказал, что если Матвиенко снимут, он назовет мою кандидатуру на премьера, так как другой нет. Но когда и без моего участия сняли-таки Матвиенко, мои сторонники собрали 52 голоса и сказали Дейчу: «Вы можете назвать кандидатуру Куницына», он пригласил Киселева и попросил меня с ним помириться. Тот стал высказывать какие-то обиды, в конце-концов мы пожали друг другу руки и Дейч сказал, что назовет на сессии мою кандидатуру.
Мы пришли на сессию, через десять минут появился Борис Давыдович и неожиданно для всех сказал, что сессия объявляется закрытой, и он улетает на консультации к президенту. Он улетел и вернулся с кандидатурой Бурдюгова…
Я знаю, кто и как надавил на Дейча и его окружение, произошел очередной кидок. После это наши пути-дорожки разошлись, мы врагами не стали, но и друзьями не остались. Политика – это зачастую эпопея предательств, вместе с тем, я не уставая буду говорить, что при всех недостатках и предательствах тандем Дейч –Куницын был самым продуктивным. Работали свободные экономические зоны, территории приоритетного развития, хорошие были у меня министры экономики Яценюк и финансов Гресс, молодые современные ребята и вообще хорошие работники…
– Многие спикеры и премьер-министры заявляли о том, что либо в автономии в целом, либо у них лично не хватает полномочий для продуктивной работы. Вам их хватало?
- Я могу сказать, что власть не дают, ее надо брать. Я когда пришел премьером, у меня за плечами был девятилетний опыт работы мэром, четыре года работы депутатом, первая в Украине СЭЗ «Сиваш», кандидатская диссертация на эту тему. Мы создали, благодаря поддержке Кучмы и Пустовойтенко, семь ТПР, привлекли инвестиции, СЭЗ «Порт Крым». Крым очень динамично стал развиваться, сюда пошли российские инвестиции. Все, что на ЮБК сделано приличного – от гостиницы «Ореанда» до пансионата «Море», — это субъекты СЭЗ. И если бы не смена власти, и если бы не отмена Тимошенко проектов СЭЗ, то мы бы были далеко впереди…
– При вас была принята Конституция Крыма, действующая по нынешнее время. Как это было?
- Когда Конституция Крыма принималась, то Грач боролся за свои политические полномочия, ему конституция нужна была для одного – он хотел должности спикера придать полномочия Президента. Я боролся за экономические полномочия, и сегодня считаю, что ничто Крыму не мешает без всяких дополнительных законов создать льготный инвестиционный режим с помощью Киева и сделать процветающим полуостров, всего несколько указов, постановлений правительства, принять закон и все….
– Вы увлечены СЭЗ, это понятно. Но стоит сравнить, скажем, зону «Сиваш» и китайскую зону Шеньчжень, который из небольшой деревни вырос в 10-милионный город. Почему Красноперекопск так и не стал городом, хотя бы сходным с Шеньчженем?
- Зона «Сиваш» свою задачу выполнила – сохранила 12 тысяч рабочих мест, все химические предприятия, создала новое предприятие типа «Укрснаба» и многое другое. Красноперекопск сейчас еще не Шеньчжень, потому что несоизмеримы льготы. В Шеньчжене, как и в Сингапуре, вообще нулевые налоговые ставки для начинающих предприятий, практически нет налогов для многих предприятий, а в «Сиваше» льготы были минимальные, налоги были снижены всего на 30-40 процентов, нам запретили давать льготы по подакцизным товарам – по сигаретам, по табаку. У нас были льготы, в основном, для действующих предприятий, чтобы за счет налогов, которые освобождались, делать реконструкцию. А Перекоп и Армянск – это 30 % производства Крыма при 4% населения…
«Сиваш» в 1997-98 году уже достиг уровня производства Советского Союза, а Крым только в 2002 году. И сегодня за счет того, что была произведена реконструкция и привлечены инвесторы, вы не узнаете ни «Титан» ни содовый завод. Предприятие «Укрснаб» – вообще образцовая структура для всего Советского Союза. А Тимошенко не верила в эффективность СЭЗ, кроме того, из-за ненависти к донецким зонам, где была «озоновая экономическая дыра», она похоронила всю идею, хотя надо было закрывать те объекты, которые нарушают закон.
– Автономии, сейчас исполнилось 20 лет. Как вы оцениваете общие итоги этого двадцатилетия?
- Ну, вообще, противоречивое все, конечно. Тем не менее, Багрову нужно было поставить памятник. Как опытный политик, он чувствовал, что Союз разваливается, и воссоздал автономию, не дал втянуть Крым в гражданскую войну в начале 90-х годов. Основное население Крыма – русские, плюс возвращались татары, которые тяготели и тяготеют к Украине, плюс 25 % самих украинцев в Крыму, плюс сама Украина не готова была отдать Крым. Это все создало чрезвычайно сложную обстановку. Нужна была какая-то административная формула, которая могла бы устроить всех, и Багров ее нашел в виде территориальной автономии.
И вот если бы Мешков с его командой и его безмозглостью не похоронил все, у Крыма тогда были все предпосылки для работы. Это было государство в государстве, в котором можно было решать многие вопросы. Был закон о разграничении полномочий, за который я как депутат голосовал. Если бы он сейчас работал, то Крым бы был впереди планеты всей. Законы принимали, льготы давали, но Мешков был очень не дальновидным и бестолковым политиком, и он не видел того предела, который нельзя было преступать. Во главу угла он поставил политику отделиться от Украины и создать как минимум отдельное государство, как максимум влиться в состав России, и тем самым похоронил автономию как таковую. Как говорят, дуракам досталось все это дело, к сожалению…