Лентун БЕЗАЗИЕВ: «Я МОГ БЫ СТАТЬ ШПАНОЙ, А СТАЛ ГРАЖДАНИНОМ»
- Подробности
- Категория: Безазиев Лентун Романович — досье
- Опубликовано 07.10.2016 08:33
- Автор: Super User
- Просмотров: 248
(Газета «Крымская правда» от 2 октября 2001 года)
Сегодня мы предоставляем слово руководителю-практику, чье мировоззрение формировалось в 50-60-е годы, ныне дружно принижаемые критиками всех мастей. Крымский татарин, депортированный и реабилитированный, строитель, в настоящее время - первый заместитель председателя Совета министров Крыма, Лентун Безазиев считает свое поколение жизнестойким и продуктивным. И приводит свои аргументы.
Военное поколение
Оглядываясь назад на свою жизнь, невольно размышляю: почему я не стал шпаной, бандитом, каких тоже немало было в мое время. Ведь я принадлежу к военному поколению, и на нашу долю выпало невзгод намного больше, чем на долю сегодняшних пацанов. И неприемлемы мною стенания нынешних учителей, их ахи и охи о наркоманах и хулиганах, об отсутствии денег на полноценное воспитание. Я отметаю эти отговорки напрочь. Сравните с сытой и благополучной (до недавнего времени) Америкой. При том, что средний обеспеченный класс составляет основной костяк общества, тем не менее наркомания в школах - явление повседневное. Как и "детские" расстрелы учениками своих одноклассников и воспитателей, о чем нам регулярно сообщают средства массовой информации. Это что, от голода-холода? От нехватки средств на воспитание чудят американские ребятки? Причины другие. И об этом стоит подумать.
Учеба
Мои одногодки формировались как граждане своей страны в 50-60-е годы. А до этого были тяжелые послевоенные. Электрическая лампочка на проволоке да редкое лакомство - горбушка черного хлеба, посыпанная мелким сахаром. Помню, меня до глубины души потрясла сцена из романа Драйзера "Американская трагедия", в которой герою предлагают выпить шололада. Для меня это было непостижимым: запросто сварить шоколад и выпить его. Мы голодали. А одеты как были...Две заплаты сзади, две спереди и все разного цвета. Летом ходили босиком, и подошвы были твердыми, как камень. Если доставались ботинки, то латаные-перелатаные. Школа была в бараке, а магазин и подобие кинотеатра - в подвале - поселок при суперфосфатном заводе только строился. Фильмы про любовь мы не смотрели. Другое дело - трофейные "Три мушкетера", "Индийская гробница", "Тарзан". Или про войну. Мы отыскивали на помойках пустые бутылки, отмывали их, сдавали и покупали билеты в кино. Танцевали под вальс "На сопках Манчжурии" и "Дунайские волны", а от слов "Врагу не сдается наш гордый "Варяг" из популярной тогда песни у меня до сих пор идут мурашки по телу.
У нас в классе учились и переростки. Помню, я учился в седьмом, а одноклассница Валя Прокопенко, из поволжских немцев, тоже репрессированная, вышла замуж. Когда я женился, у нее уже были внуки. Ленька - татарский цыган, тоже из старших, приучал нас к запретному: к выпивке, куреву, анаше. Впрочем, я и сам курил с пяти лет, подбирая окурки. А вот от анаши потом отказался.
Вспоминая все это, я понимаю, почему я состоялся как человек, гражданин, личность. Несмотря ни на что.
Существовали вера, патриотизм, осознание, что ты должен быть нужным людям, полезным стране. То, что сейчас либо высмеивается, либо вообще не признается. А ведь только эти понятия, отнюдь не абстрактные, привели к тому, что вся страна работала не покладая рук. И в 47-м году были отменены продовольственные карточки. Начиная с 50-го года, снижались цены. Этими понятиями жили наши учителя, которые особенно бедным ребятам покупали за свои деньги книги, учебники, тетради, подкармливали их, хотя сами жили далеко не богато. И росли мы на замечательных книжках: "Как закалялась сталь", "Молодая гвардия", "Поднятая целина". Мы росли отчаянными пацанами, дрались не из-за угла, не били лежачего, не выдавали провинившегося. И мне претит инфантильность нынешнего поколения, слабого, но жестокого.
Мы жили на душевном подъеме, как и наши родители. Я не помню ни одного разговора между отцом и матерью, охаивающего государство. Будучи депортированными, родители тосковали по утерянной родине, плакали, слушая национальные песни. Но они жили с верой и передали ее мне. Я долгое время думал, что суп - блюдо вечернее, потому что мама готовила его поздно вечером, чтобы назавтра мы с братом не остались голодными. Она работала с семи утра до восьми вечера. Участвовала в нескольких женских общественных организациях. Каждый день жизнь заставляла думать о хлебе насущном. Но именно нравственные принципы помогали строить новую жизнь после войны.
Я рано понял, что только учебой и трудом можно чего-то достичь. И еще понял: надо опираться на русскую культуру как на духовное начало. Много читал, писал сочинения на 4 и 5, в то время как русские друзья - на 2 и 3. Я чувствовал, что должен пробиться через клеймо "депортированный". И в любом деле, за которое брался, доказывал, на что способен крымский татарин.
Опыт
Чтобы поступить в Ташкентский среднеазиатский политехнический институт, год проработал для стажа на стройке. И в 59-м году поступил на строительный факультет. Потом была армия, инженерные войска. И опять я доказывал, на что способен. На окружных учениях получил благодарность от командующего округом за учебный "атомный взрыв", моя фамилия внесена в Книгу памяти части. Я вспоминаю эти годы и горжусь тем, что было достигнуто.
После учебы я вернулся на работу в строительное управление, откуда и уходил. Мне повезло. Это управление строило по всему Самарканду объекты, в том числе ПГВ - первейшей государственной важности. Коллектив инженеров составлял сильнейший костяк, собранный со всей страны. Я начал с мастера при окладе 115 рублей на строительстве швейной фабрики и затем завода фарфоровых изделий, одного из семи заводов, заложенных по постановлению правительства СССР по всей стране. И уже будучи главным инженером УМР-703, первым его построил и сдал.
Сейчас, к великому сожалению, молодое поколение думает не о том, где и как работать, а о том, сколько при этом получать. Мы же понимали, что материальные блага будут расти с ростом должности и ответственности. Так было при Советской власти. Это один из ее безусловных плюсов.
Вся моя жизнь - строительство по всему Узбекистану. Начиная от мастера, каждую новую свою должность я отрабатывал, зная: чем больше я буду работать, тем больше буду нужен государству. И отдача будет не менее значимая.
Я никогда не покупал себе жилье: знал, что государство позаботится обо мне в соответствии с моим положением. Как главный инженер, получая уже 287 рублей, строил объекты государственной важности - завод домашних холодильников, завод киноаппаратуры, реконструировал завод "Красный двигатель", лифтостроительный завод. А в 68-м году, будучи холостым, получил от государства 2-комнатную квартиру. Бесплатно. За это проголосовали единодушно все члены постройкома. Позже, при переводе в Ташкент, уже как управляющему трестом мне выделили 4-комнатную квартиру в доме Совета министров республики. От меня требовалось только одно: вкалывать. Я нужен был государству как профессиональный руководитель-практик. И я вкалывал. Когда у меня набегали за счет праздничных дней отпускные, я не отдыхал ни дня. Меня вызывали на работу, хотя семья была недовольна, что я провожу так мало времени с ней. Но я был востребован государством! И так было со всеми руководителями моего ранга.
Элита
Это была школа идеологии, воспитания кадров, которая свела меня со многими замечательными людьми. Сейчас нередко можно прочитать в какой-нибудь книге или статье, что руководители 20-40-летней давности были людьми бескультурными, неинтеллигентными. Это безграмотное чтиво можно расценивать только как отработку политического заказа. Я встречался на своем жизненном пути с Петром Фадеичем Ломако, наркомом с 40-го года, министром цветной металлургии, который в Сибири в войну за 2 недели организовал производство алюминия! Министр строительства Георгий Аркадьевич Караваев, Герой Соцтруда, ни разу не пропустил дня моего рождения, всегда звонил, поздравлял. И это тоже было воспитание руководителя, но не с высоты своей должности, а с позиции профессионала. Я понимал это и ценил.
Политический руководитель Рашидов Шараф Рашидович, сделавший в экономике, промышленности, хлопководстве, культуре республики за 20 лет столько, сколько иному и за 100 не удастся. В 60-70-е годы в Узбекистане не осталось ни одной неасфальтированной дороги, ни одного дома без света и газа. Его при жизни называли отцом нации.
Это были святые люди. И при всем том в минуты отдыха, душевного покоя они наизусть читали "Евгения Онегина", пели романсы, говорили об искусстве и архитектуре. Мне посчастливилось общаться с членами Политбюро и государственными деятелями высочайшего профессионализма и громадного интеллекта. Они с бескорыстной настойчивостью воспитывали меня, чтобы я состоялся в первую очередь как гражданин, затем уже как руководитель. Я преклоняю перед ними колени даже сейчас, спустя столько лет.
Начало
В 1989 году депутаты Союза СССР, в основной своей массе коммунисты, приняли решение о реабилитации крымскотатарского народа и дали юридическую возможность возвратиться на родину в Крым. Депортированный народ полсотни лет ожидал возврата на родину, о которой старики рассказывали как о райском уголке планеты. Узнав, что закончилось время унижений и клейма предателей, сотни тысяч поднялись с насиженных мест Узбекистана, Казахстана, Киргизии, юга России, бросив работу, за бесценок продав дома. Кто на чем, кто с семьей, а кто в одиночку, двигались в Крым, чтобы зацепиться за родную землю. Много ехало стариков-пенсионеров, участников войны - с желанием умереть на родине. Говорили, будто тогда работала группа агитаторов среди татар. Чушь! Чувство родины, тяга к ней послужили толчком к массовому возвращению целого народа на свою родину.
Тогда я работал уже в ранге зам. председателя Ташкентского облагропрома по строительству, и объем капитальных вложений доходил до 1 миллиарда в год. Мне было 48 лет. Занимая серьезную должность, я никогда не кричал на площадях о возврате в Крым. Крымский татарин, воспитанный в интеллигентной семье на воспоминаниях стариков о потерянной родине, все же принял решение. Как инженер, строивший промышленные и социально-культурные объекты, я понял, что нужен Крыму. Оставил семью, приехал в Крым. К моменту возвращения здесь жило 60 тысяч татар, и вплоть до 1994 года прибывало еще по 50 тысяч человек ежегодно. Местным властям надо было разместить это огромное количество людей, обустроить, дать работу, найти финансовые средства. И хотя я был большим руководителем в Ташкенте, в Крыму меня с красной дорожкой не встречали. Как и другие товарищи, я жил в гостинице "Москва". Мы покупали водку на "пьяном углу" и длинными летними вечерами говорили не только о возвращении на родину наших семей, но и о том, какие будут созданы структуры для налаживания жизни возвращенцев.
Да, коммунисты участвовали в принятии решения о выселении и депортации народов. Но те же коммунисты, только новое поколение, приняли решение о возвращении на родину депортированных народов. И нужно было создать структуры, отвечающие за этот сложнейший процесс. Интересно, что крымское правительство и Верховный Совет создали их, не ожидая, когда Москва определится, что же будет дальше с обустройством депортированных.
Я встречался с Борисом Ивановичем Самсоновым, первым вице-премьером Крыма, председателем агропрома, с вице-премьером Александром Ивановичем Балагурой, назначенным от правительства курировать национальный вопрос. Я познакомился с Евгением Васильевичем Неклюдовым, который заведовал отделом межнациональных отношений, в который входило всего три человека. Я знал Евгения Демьяновича Кротенко, вице-премьера по строительству, и многих других. В долгих беседах эти люди присматривались ко мне, прощупывали, что я могу.
На время, пока будут комплектоваться структуры из числа бывших депортированных, меня устроили на работу в объединение "Колхозстрой" - спасибо Борису Ивановичу Самсонову. Это дало возможность работать и получать зарплату. Жил в общежитии по адресу: улица Залесская, 47, комната 4, куда меня прописал председатель "Колхозстроя" Сергей Дмитриевич Романенко. Конечно, я мог купить на деньги депортированных жилье и себе, и брату, который здесь родился, и матери. Именно так поступил ряд руководителей, пришедших после меня. Но квартиру через два года мне выдал горисполком, грязную, недостроенную, где я сейчас и живу с семьей. Конечно, приведя ее в порядок. А тогда, в 89-м году, помню, позвонил матери в Самарканд и сообщил, что у меня есть крымская прописка и я гражданин Крыма, а в ответ услышал рыдания старой женщины.
Это была реальная жизнь. Не было никаких законодательных основ для прописки. Строительные программы работали только на Крым, и свободных мощностей на обустройство депортированных не было. Вокруг Симферополя, где сейчас села Белое-3,4,5, Каменка, Луговое, Молодежное, район улиц Маршала Жукова, Залесской и других, десять лет назад было пусто. Надо было решать многие вопросы. Мало получить участок. А где брать электроэнергию, откуда вести водопровод, канализацию, как проложить дороги? Сегодня эти вопросы кажутся легко решаемыми: плати, и все будет сделано. Тогда же в Крыму капитальные вложения были большие, а строителей не хватало. Не успевали делать генеральные планы поселков, подключились Одесский и Ташкентский проектные институты. Была создана Объединенная дирекция по обустройству депортированных, кстати, мною возглавляемая. Был создан Комитет по делам депортированных народов, возглавляемый Юрием Османовым. В марте 91 года меня назначили руководить этим Комитетом, и в октябре я стал вице-премьером Крыма по национальным вопросам, сменив на этом посту Александра Балагуру.
Но это было чуть позже. А тогда, в 89-м, я понимал, что утвердить себя среди производственников мог не гонором, а делом. В течение нескольких лет я узнал практически весь руководящий состав Крыма. Меня поражал высокий интеллект, производственный и профессиональный уровень многих из них. Тем обиднее в тысячу раз наблюдать сейчас то, что происходит в Крыму, когда разъединенные по политическим оттенкам, в ущерб государственным интересам профессионалы спекулируют на трудностях государства. А за ними - и многие другие, в том числе - средства массовой информации.
Первые шаги
Мы работали в полном понимании и контакте друг с другом. Помню, Андрей Даниленко обратился ко мне с просьбой. Под Евпаторией строился поселок Исмаил-бей и два других, а существовавший водопровод диаметром 250 мм нужно было полностью менять. Даниленко нашел трубы диаметром 500 мм, подрядчика, но средств не хватало. Вот и попросил он долевое участие в финансах. Что и было сделано. Нормальное инженерное предложение помогло завершить работу за год. Это потом уже крикуны говорили, что деньги уходили в песок. Если бы мы тогда с Даниленко не выполнили эту работу, тысячи людей остались бы через короткое время без воды.
Крикунов порождал психоз демократии, вседозволенности, который охватил многие регионы, в том числе и Крым. "Нам должны, мы хотим, нам не разрешают!" - эта прослойка демагогов, не работающих, но горланящих, существует и сегодня. Без оглядки на них мы работали. В Бахчисарайском районе, также благодаря долевому участию, была решена проблема с водой. Ныне покойный Александр Иванович Перепадин, у которого строился поселок на тысячу человек, попросил помощи. И в строительстве водопровода от водозабора от села Вилино до городских участков № 5-6 я приложил свои силы, чтобы долевым участием завершить работы. А сколько пришлось с Адольфом Абрамовичем Иоффе поработать, чтобы спутники-поселки вокруг Симферополя были со светом. Сначала хотя бы на "соплях", потом уже по проектной схеме. Об этом мало кто знает. А как было с пропиской... Именно Александр Иванович Балагура, будучи вице-премьером, сделал исторический шаг: добился, чтобы решение о выделении участка депортированному стало основанием для получения прописки, как мы говорили: "на колышке". Тем самым решались колоссальные социальные проблемы, в частности, получение пособий на детей, а семьи депортированных - зачастую многодетные, устройство на работу, получение пенсий. Реальные были меры и шаги.
В это же время из приезжих в каждом районе были созданы ПМК треста "Крымоблагростроя", который возглавлял Нариман Тархан. Через год был создан второй трест в составе объединения "Крымстрой", и его прямой задачей было строительство социальных и культурных объектов в крымских городах. Все начиналось на пустом месте. Но энтузиазм был огромный.
Работали без выходных. Из рядового домика на улице Лескова в Симферополе, отремонтировав, сделали базу для Комитета и для Объединенной дирекции. Осенью 90-го года без чертежей, в условиях разнарядки Госплана мы защитили в Кабмине материальные и финансовые ресурсы Крыма. Замечу, что с распадом СССР Украина стала сама решать вопросы финансирования обустройства депортированных народов, несмотря на Бишкекское соглашение 93-го года между странами СНГ. К слову, от Крыма принятие этого соглашения было инициировано мной через правительство Украины.
Мы учились жить вместе
Говоря о тех годах, нельзя не сказать об отношениях, которые складывались между крымчанами и возвратившимися депортированными. Тех русских и татар, которые были до войны, почти не осталось. А новое поколение крымских татар сформировалось за пределами Крыма. Было невосприятие русскоязычными крымчанами татар. Это было и у рядовых граждан, было и у руководителей. Надо было перебороть и им, и нам. Никакими документами и указами такую межу не ликвидировать. Только общение дает возможность познать и принять другой народ. А для этого нужны годы и годы.
Я помню, как секретарши с трудом выговаривали мою фамилию, как косились в кабинетах чиновников. Понятно, я был первым (!) татарином из числа руководителей, переступившим порог Кабмина Украины. И я понимал, что по мне будут судить обо всем народе. В Совмине я приучал многих руководителей из числа бывших депортированных мыть грязную обувь, приходя на работу. Они жили на неасфальтированных участках, отсюда и грязь. У многих не было света в домах. Я приучал гладить брюки по-студенчески - класть под себя. Приучал надевать галстуки. Возможно, кому-то это покажется смешным. Но я не мог допустить, чтобы крымских татар видели в кабинетах Совмина неряшливыми, неухоженными.
Очень многое было сделано Верховным Советом Крыма, председателем которого тогда был Николай Багров, крымским правительством под руководством Виталия Курашика, крымским обкомом партии и его руководителем Леонидом Грачом.
Сегодня мусульмане Крыма празднуют национальные праздники Ураза-Байрам и Курбан-Байрам. Многие не знают, что инициатива узаконить их исходила от меня и депутата Меметова. Я помню первый День памяти, когда власть уже не гоняла крымских татар, а в Украинском театре прошел вечер, на котором присутствовали сотни татар, русскоязычные крымчане. Присутствовал и председатель парламента Николай Багров.
Первый блин не оказался комом. Пошла традиция - 18 мая с приспущенными флагами проводить шествие и митинг как дань памяти депортированным народам.
Объединять стали людей и первые свадьбы, застолья, встречи ветеранов-интернационалистов. И в целом правительство работало на консолидацию отношений, понимая, что мир на нашем полуострове должен сохраниться. Так и произошло. А ведь многие считали, что Крым замкнет огненную военную дугу Приднестровья, Кавказа, Средней Азии. Крым оказался мудрее.
Конечно, можно спрашивать, почему стояли палатки, были стычки между крымскими татарами и русскоязычным населением. Они возникали из-за нерешения ряда проблем, которые можно было предусмотреть. Где-то провоцировались различными деятелями. Но факт: мы избежали войны. И сегодня в Крыму проживает более 270 тысяч крымских татар. Сотни из них работают в правительстве, в законодательных и силовых органах. Скажете, мало? Но процесс жизни продолжается, а с ним и процесс обустройства и взаимопонимания. Сейчас в Крыму есть один из лучших в мире крымскотатарских театров, школы, библиотеки, музеи с национальным уклоном. Это реальная база для того, чтобы наш народ не исчез с лица земли. Никогда. Наше место в Крыму. Испокон веков на полуострове преобладали православие и мусульманство. Немного иудаизма. Все проживали тысячи лет вместе, без междоусобных войн. Нам не нужны католицизм, ваххабизм, которые сотрясают людские души как исторически не обусловленные вероисповедания.
Впереди - большие перемены?
В одном из своих выступлений президент Украины Леонид Кучма сказал:
- Я не знаю - у нас социализм или рынок.
И это действительно так. 10 лет для государства - это миг. И если в европейских странах экономика развивается на автопилоте и их руководителям выпадают моменты отдыха, то наш президент, схватившись за штурвал, пробивается к рынку через жизненный шторм. Рынка у нас еще нет. Монтируются только его узлы. А впереди еще наладка. Я говорю это для тех, кто хоть что-то понимает в экономике.
И все же время показало, что суверенитет Крыма состоялся. Конституционные отношения между Украиной и Крымом сложились. Несмотря на истерические вопли демагогов и бездельников. Как пример: Луна в качестве спутника Земли неизмеримо мала в сравнении с массой и объемом планеты, но приливы и отливы в морях и океанах, как и общее самочувствие человека и ход жизни, во многом зависят от Луны. Так и Конституция нашей автономии вроде бы под крышей Конституции Украины. Но попробуй ликвидировать Конституцию Крыма, и неизбежно изменится ход жизни на Украине в сторону общественных катаклизмов.
Сегодня Крым - политическая столица для многих государств Европы, Азии, не говоря о странах СНГ. Наметилась тенденция к стабильности. И свет к конце туннеля виден. Украина и Крым воспрянут духом, я убежден. И мораль общества, его нравственное кредо будет таким: "Я живу в Крыму, на Украине. Чем и горжусь".
Записала Марина СМИРНОВА