«НЕОБХОДИМО ЗНАТЬ В ДЕТАЛЯХ ПРОИСХОДИВШИЕ ПРОЦЕССЫ»

• 

Подробности

Категория: Бобков Владимир Витальевич — досье

Опубликовано 23.07.2025 17:41

Автор: Super User

Просмотров: 80

(Газета «Крымские известия» от 3 июня 2025 года)

В пресс-центре РИА «Новости Крым» прошла презентация книги «На южном склоне горы Эгиз-Оба». Исследование трагической истории лагеря советских военнопленных «Толе», изданное при поддержке Национального центра исторической памяти при Президенте Российской Федерации, представил председатель Комитета Государственного Совета Республики Крым по патриотическому воспитанию и молодёжной политике, председатель регионального отделения Российского военно-исторического общества в Крыму, кандидат исторических наук Владимир Бобков.

Напомним, что с июня по август 1942 года в пригороде Бахчисарая существовал армейский сборный пункт советских военнопленных № 11. Именно о нём и идёт речь в книге.

В ходе брифинга Владимир Бобков рассказал об актуальности вопроса. «После того, как полуостров был освобождён в 1944 году, сразу же начали работать районные и областные комиссии, имевшие чрезвычайный статус. Они обобщали материалы о преступлениях в отношении тех граждан, которые даже не держали в руках оружия. Таким образом, речь шла прежде всего о мирных жителях, о тех, кто был уничтожен в рамках Холокоста и других карательных мероприятий на территории полуострова. В отдельную категорию потерпевших были выделены вывезенные из Крыма жители полуострова, к ещё одной группе жертв, пострадавших от нацистов, принадлежали советские военнопленные», — рассказал аудитории автор.

Опираясь на статистику, приведённую в монографии, отметим, что общая цифра потерь, зафиксированная в 1944 году, составляла 47 000 человек — это жертвы из числа военнопленных в результате геноцида советского народа в пределах Крымского полуострова. В материалах ЧК были подробно зафиксированы сведения о системе лагерей военнопленных, за которыми и числились вышеобозначенные цифры преступлений. Лагеря открывались по всему Крыму. В общей сложности их количество перевалило за полсотни.

«Не хочу называть конечную, итоговую цифру. Причина в том, что в этой общей массе в более чем 50-ти местах содержания советских военнопленных были сведены воедино все категории лагерей. Там были указаны те, которые существовали с первых дней оккупации Крыма. В этот же список попадали объекты, существовавшие считанные дни. За годы нашей послевоенной действительности так и не была произведена их сепарация на предмет и длительность происходящего. Общая масса учитывает как крупные, системные лагеря, так и краткосрочные места пребывания узников», — очертил перед собравшимися характер научной проблемы автор исследования.

«Для того, чтобы уйти в более глубокое понимание темы, нужно начать разбираться: с чем мы имеем дело — что за система была выстроена оккупационными властями и какие она имела отличия в преломлении каждого лагеря, конечно, со скидкой на каждый этап его существования», — продолжил он.

На территории Крыма в период оккупации работали лагеря трёх основных видов: первый — армейские сборные пункты военнопленных (структуры, сформированные задолго до прихода оккупантов на наш полуостров и которые двигались вслед за продвигающейся немецкой армией, осуществляли первичный сбор военнопленных для их допроса, сепарирования по определённым признакам); второй — так называемые «дула- ги» (фильтрационные лагеря, крупнейшие в Крыму были «Дулаг-241», базировавшийся преимущественно в Симферополе, «Дулаг-123» в Джанкое. После того, как нацистам удалось занять полуостров, дулаги вслед за армией переместились на Кавказ). На смену пришли шталаги — постоянные лагеря. Главное место дислокации — Симферополь.

«Без понимания этой структуры у нас нет ни единого шанса определить имена преступников. Только когда мы знаем, какая команда в какой конкретный срок занимала конкретное место дислокации для совершения преступлений, — делится Владимир Витальевич, — только тогда возможна верификация персон».

Говорил автор и непосредственно о самой книге, погружая слушателей в суть проблемного поля. «Работа, которую провожу уже не первый год, не вкладывается в масштабы конкретного издания. Его оцениваю как своеобразную пробу пера, которая поможет в последующем поставить все точки над «i» в этой непростой теме, связанной с различными аспектами преступной деятельности оккупантов, начиная с медицинского направления и заканчивая эксплуатацией военнопленных. Она напрямую связана с освободительным движением, с участием в партизанском и подпольном движении наших граждан, с их трагическими судьбами, с преодолением стереотипов о том, что покинуть лагерь военнопленных было невозможно» — именно такими словами историк очертил предмет своего исследования.

Для книги был выбран лагерь военнопленных, существовавший несколько недель тяжёлого для СССР лета 1942 года в пригороде Бахчисарая на южном склоне Эгиз-Оба. Именно в нём советские военнопленные содержались в нечеловеческих условиях, что фиксировалось самими немцами. Здесь производилась жёсткая, последовательная и страшная фильтрация военнопленных, отсеивались представители той группы, которую немцы называли «комиссарами». Сразу же сепарировались и уничтожались евреи.

В случае с лагерем «Толе» мы имеем дело с преступлениями конкретной лагерной команды — это команда армейского сборного пункта военнопленных «11». Под этим номером команда творила свои преступления не только под Бахчисараем. Под ним она прошла через весь Крым.

Был сделан правильный акцент на особенности издания — книга очень хорошо иллюстрирована, имеет качественную печать и выполнена на отличной мелованной бумаге.

Фотографии в книге умышленно сочленены с текстом, чтобы читатель мог соотносить изображение с тем, что описывается в источнике. Некоторые фото даже не нуждаются в подписи (например, запечатлевшие быт в лагере): они красноречиво говорят сами за себя. Фотографий очень много: на 100 страниц текста порядка 90 изображений.

Почти все опубликованные фото — из личного архива автора. «Когда у свидетеля событий в руках появляется фотоаппарат, он сам творит уникальный источник. Собирать вещественные доказательства — одна из важных составляющих этого процесса», — отмечает исследователь, продолжая размышлять над темой приобретения этих источников из частных коллекций, связывая этот процесс с дихотомией — победа/поражение, — если для нас пройденные 80 лет — символ Победы, то для Германии — это символ поражения. Для них семейные реликвии военных лет не имеют такой особой ценности, как для нас. Они их массово распродают. Среди этих реликвий есть и фотографии Крыма.

«Фотографий Крыма периода оккупации собрано мной — только оригинальных — более 600 шт. Выбираются те снимки, которые потенциально могут быть использованы в качестве иллюстраций. Из них ровно половина приходится на город Симферополь», — делится опытом коллекционера и одновременно исследователя Владимир Бобков.

Была правильно затронута тема значимости и отличия советской и немецкой фотографии. Последняя имела частный и приватный характер, в силу чего, с точки зрения источниковедческой значимости, более выгодна, как реликт повседневной истории. «Для меня как историка информативнее немецкая фотография, нежели советская. Потому что фотоаппараты у наших корреспондентов были для того, чтобы делать постановочные фото. На этих фото люди знали, что их фотографируют, и выглядели так, как нужно фотокорреспонденту. У простых солдат фотоаппаратов не было в принципе. Немецкая фотография — это бытовое, частное фото».

Осознавая значение визуального материала, автор исследования заблаговременно позаботился о качестве печати работы. «Хотел, чтобы каждую фотографию, 90% из которых хранится в моём личном архиве в оригинале, можно было рассмотреть со всеми деталями. Эти детали помогают нам вступить в историческую коллизию между визуальными и вербальными источниками. Многие источники, особенно тех людей, которые оказались после войны под непростым давлением органов безопасности, стремились иногда преувеличить тот момент, который связан с невозможностью побега оттуда», — делится ходом мыслей Владимир Бобков, как профессиональный историк очерчивая источниковедческую проблему и критический подход к источникам, осознавая важность кинофотодокументов в исторической реконструкции и их роль в сравнении реальности, застывшей на фото и восстановленной по памяти, возможно, в нужном ключе для официальной версии событий, картина которых строилась сразу в послевоенное время.

Затрагивая тему невозможности побега, муссируемую на уровне источников и литературы, Владимир Бобков отметил, что объяснялась она тем, что «люди попадали в плен абсолютно изнурёнными, не получая долгое время воды и еды». Многие из них «находились на незнакомой для себя территории, не являлись крымчанами, попросту говоря». К тому же в лагерях, в том числе и этом, «был чётко выставлен периметр, было ограждение с одним рядом проволоки, стояли пулемётные расчёты».

Немаловажным является и то, что в книге в ходе научной эвристики автором были определены те, за кем тянется большой кровавый след. Речь идёт о персоналиях, привлечённых немецкой тыловой службой для охраны лагеря. В книге даётся чёткий ответ, какие подразделения в различные периоды были привлечены к охране этого лагеря.

В ходе презентации хорошо прослеживалась теоретическая задача книги — выработать научный подход для планируемой серии подобных исследований.

Листая издание, с первых страниц становится ясно: несмотря на то, что оно было заявлено как научно-популярное, в нём содержится богатый научный материал и есть система отправления к источникам и научной литературе, что позволяет говорить о полноценном научном исследовании. Она не писалась стихийно, её писал дипломированный историк, о чём частично рассказал Владимир Бобков на брифинге: «Необходимо было определить основной научный подход при изучении вопроса и при написании работы. Думается, если читатель положительно оценит труд, а эксперты не найдут ключевых моментов, требующих корректировки, то этот подход будет оправдан как для данной работы, которая, хотя бы на время, закроет тотальную недоизученность темы, так и для других подобного рода исследований. По сути мы представляем одно из первых расследований масштабного преступления, не имеющего срока давности».

«Мне очень отрадно, что эта книга вышла при поддержке Национального центра исторической памяти при Президенте РФ, с которым мы сотрудничаем. Этот центр ведёт координационную работу по проекту «Без срока давности», — высказал слова благодарности председатель Комитета Государственного Совета Республики Крым по патриотическому воспитанию и молодёжной политике.

Присутствующие имели возможность задать вопросы. Стартом к диалогу стал вопрос от ведущей брифинга:

— Кроме имени коменданта (Филлер), всплыли ли ещё какие-то новые фамилии, неизвестные до этих пор? Прослеживаете ли вы их судьбу?

— Многие фамилии в книге для читателей и исследователей, не погружённых в тему, — новые. С точки зрения судьбы, Филлер — единственный из всех, биографию кого удалось проследить по документам. Удивляться этому не стоит: львиная доля тех, кто совершил преступления, ушли от наказания.

— Сколько длилась работа и где собирались материалы?

— Ко многим документам доступ был получен электронно. В частности, Национальный архив США НАРА (NARA) открыл временный полноценный доступ к немецким архивным документам. На выгрузку и вычитку этого большого массива данных было потрачено несколько месяцев постоянной работы.

Нужно также понимать, что эти документы — на немецком языке. Их нужно было дословно перевести, расшифровать большое количество немецких аббревиатур. Источники информации на 2/3 — иностранные. Изучать историю оккупации без обращения к немецкой стороне невозможно.

— Почему для исследования был выбран именно «Толе»?

— Это один из крупнейших лагерей, с объективными данными в источниках о злодеяниях: Бахчисарайская комендатура зафиксировала количество расстрелянных евреев и комиссаров за июль 1942-го. Это уникальные отчётные данные, т. к. комендатура заактировала цифры страшного преступления.

— Проводилась ли эксгумация и каково правильное название лагеря?

— В последней главе книги об этом предметно сказано. Свидетели утверждают, что те ямы, в которых хоронили умиравших в лагере, были эксгумированы в первые послевоенные годы, а тела были перевезены в район Сирени. Количество найденных тел называют разное. Другие (современные свидетели) настаивают на том, что никакого перезахоронения не было и тела там находятся до сих пор. Это предмет дискуссии. Безусловно, для того, чтобы происходила мемориализация, нужно знать в деталях все происходившие тогда процессы.

Важная ремарка по поводу названия: как не было лагеря «Картофельный городок» (он назывался «Дулаг-241»), так и с «Толе» (это название деревни Дачное). Лагерь, который располагался на этом месте, назывался «Армейский сборный пункт военнопленных 11 в Толе».

— Как долго действовал лагерь и есть ли примерное понимание того, сколько военнопленных и других лиц прошло через него?

— Функционировал лагерь с начала июня до середины августа 1942 года. Некоторые исследователи говорили, что единовременно там содержались порядка 40 тыс. человек. Не нашёл ни одного источника, подтверждающего эту цифру. Она смотрится нелогично в силу того, что немцы стремились разбить на небольшие отдельные группы, особенно взятых в плен. Они избегали накопления большого числа военнопленных.

Самый высокий показатель, встречающийся в отчёте, — 27 тысяч человек (единовременно). Они находились без доступа к тени, без доступа к воде. Общее количество пленных, прошедших лагерь, — порядка 60-ти тысяч человек.

— Есть ли факты, свидетельствующие о том, что в краткосрочных лагерях успевала работать немецкая разведывательная служба?

— Обязательным элементом для каждой лагерной команды был отдел, занимавшийся контрразведкой, допросами, обобщением информации. В «Толе» была контрразведывательная служба, усиленная отдельной специальной группой, ориентированной на отбор пленных из числа моряков. В книге можно прочесть имя руководителя этой контрразведывательной группы. Допросы производились системно, офицеры подвергались им поголовно, рядовой состав — по мере того как срабатывал этот механизм, ведь на диалог человек выходил часто под жёстким давлением.

Поощрялось всё, что связано с пособничеством комендатуре лагеря: например, выдача евреев и комиссаров, подлежащих тотальному уничтожению. Как идентифицировалась эта группа военнопленных? Первое — это тщательный досмотр. Второе — донос тех, кто находился в лагере вместе с евреями.

Какое поощрение было уготовано для доносчиков и тех, кто помогал комендатуре? Таким отдавали одежду расстрелянного, часть его пайка, мнимый «иммунитет».

«Благодарен всем, кто нашёл время присутствовать, задавать интересные и глубокие вопросы», — подытожил Владимир Витальевич.

* * *

Не будет излишним отойти от описательности и перейти к оценочным суждениям, тем более, без них историческая наука не существует. Труд написан на основе рассекреченных документов, а также материалов, хранящихся в зарубежных архивах. В центре внимания исследователя — концлагерь под Бахчисараем, который считался одним из крупнейших в Крыму мест временного содержания военнопленных. В концлагере люди содержались в нечеловеческих условиях, нацисты проводили жёсткую фильтрацию, уничтожая евреев. Сами немцы признавали особую жестокость этого места. Хочется надеяться, что выход издания в свет станет прологом к серии изданий, направленных на расследование обстоятельств нацистских преступлений на Крымском полуострове, не имеющих срока давности.

Интерес к монографии вызван проделанной работой. Казалось бы, тема изучения Великой Отечественной войны была достаточно максимально изучена уже в советский период. Но это ложное представление: невзирая на огромный корпус литературы, в том числе и фундаментальной по своему характеру, вышедшей при существовании СССР, работы того времени, учитывая темпоральную близость и небольшую временную дистанцию, носили излишний эмоциональный окрас в ущерб научной компоненте. Существовавшая система не всегда позволяла открыто говорить о болевых точках оккупационного периода, навязывая через программные установки отечественному научному сообществу и социуму ложный стыд при любых разговорах о военнопленных. Более того, работы того времени не затрагивали корпуса источников, продуцируемых противником, что и было отмечено автором издания — «Изучать историю оккупации без обращения к немецкой стороне — невозможно». Добавим от себя: не просто невозможно, но и неправильно, однобоко и непрофессионально. И эта косность исследований прошлого успешно преодолевается историками современности. Мишель Пастуро — французский историк-медиевист, геральдист, специалист по сфрагистике и нумизмат — создал целую серию книг, посвящённых истории цвета и цвета в истории. Вышедшая в свет работа — цветная. В ней была максимально использована автором полнота фотодокументов. И работа тоже вышла в цвете. В цвете ужасов нацистских преступлений знойного лета тяжёлого отступления 1942-го с его вереницами пленных на пыльных дорогах от Крыма до Волги, что наглядно и нужно иллюстрируется фотографиями эпохи «коричневой чумы». Подобные издания должны воскрешать ужасы той войны в памяти тех, кто всё дальше и дальше от неё, став надёжной депривацией для рецидивов проявления звериной болезни в будущей истории человечества.

Роман БЛИЗНЯКОВ,
заведующий НИЛ «Сакральные ландшафты Византийского порубежья» СевГУ, доцент.

Валерия КОЗЛОВА,
лаборант НИЛ «Сакральные ландшафты Византийского порубежья» СевГУ, бакалавр истории.